Наука и технологии России

Вход Регистрация

Российские учёные добрались до истоков коррупции

Как на протяжении веков пытались искоренить коррупцию в Китае, к чему это привело и чему учит современные поколения, – выясняет ведущий научный сотрудник санкт-петербургского Института восточных рукописей РАН Вячеслав Рыбаков. Собранными фактами и собственными интерпретациями этих фактов он поделился с журналистом STRF.ru.

Вячеслав_Рыбаков
Вячеслав Рыбаков: «Человеческая природа неизменна, и ни один её недостаток не может быть отменён ни религией, ни моралью, ни страхом сколь угодно суровой кары»

История целенаправленной борьбы с коррупцией в Китае началась более двух тысяч лет назад. Известно, что жёсткие законы, направленные на противодействие этому злу, принимал знаменитый Цинь Шихуанди, правивший в 259–210 гг. до н.э. Пытались по-своему регулировать этот вопрос и правители из последующих династий. Однако историки не знают доподлинно, какие правовые меры в течение многих столетий предпринимались во имя искоренения всевозможных злоупотреблений властью государевых людей. Первые исчерпывающие тексты китайских антикоррупционных законов, которые сохранились до наших дней, относятся ко времени правления династии Тан (618–907 гг.). Это кодекс династии Тан «Тан люй шу и», или «Танские уголовные установления с разъяснениями». Учёные называют этот документ удачей китаеведения.

«Именно по ним мы можем прослеживать теперь все ухищрения китайских законодателей в их нескончаемом и великом бою с тенью – попытках сделать бюрократию благом без зла», – комментирует STRF.ru автор исследования, ведущий научный сотрудник Института восточных рукописей РАН Вячеслав Рыбаков.

Заметим, что ко времени принятия кодекса династии Тан в Китае уже была неплохо отлажена система отбора чиновников: предусматривались наказания за рекомендации к академическим экзаменам неспособных кандидатов или аттестацию начальниками своих подчинённых не по заслугам. Мотивацию наилучшим образом исполнять свои обязанности государственным служащим прививали с помощью конфуцианской идеологии, формировавшей идеальный образ чиновника, а также «кнутом и пряником» – разного рода поощрительными и назидательными мерами, связанными прежде всего с ускорением или замедлением карьерного роста и варьированием размеров жалованья.

Однако исстари было усвоено, что наибольшую опасность представляют не те чиновники, которые неловко справляются со своими обязанностями, но те, кто начинает чересчур уж ловко применять их, сменяя главный адресат применения с государства на самого себя.

Танское уголовное право выделяло шесть основных типов имущественных преступлений, и только два из них носили «общечеловеческий» характер – грабёж и кража. Остальные были связаны с коррупцией.

Вообще любое, даже не связанное с попыткой дать взятку, обращение к чиновному лицу с просьбой что-то сделать в обход закона и в пользу просителя было наказуемо.


Китайский сборник-энциклопедия «Цун шу цзи чэн», изданная в Шанхае в 1936–1939 гг., содержит тексты законов имперского Китая, в том числе полный текст танского кодекса «Тан люй шу и»

Наказания в таких случаях предусматривались как для чиновников, так и для тех, кто обращался к чиновному лицу с просьбой сделать что-то в нарушение правил. Кодекс гласил: «Тот, кто самоуправно обратился [к чиновнику] с домогательским прошением, вожделея искривления закона, наказывается 50 ударами лёгкими палками». В подобной ситуации чиновник мог, во-первых, отказаться выполнить просьбу; во-вторых, согласиться её выполнить, но ничего не предпринять; в-третьих, дав согласие или, скажем, уклонившись от ясного ответа, начать реально действовать в обход закона. В первом случае ни тот, кто обратился к чиновнику с просьбой, ни сам чиновник не подлежали ответственности. Во втором случае как проситель, так и чиновник наказывались 50 ударами лёгкими палками. В третьем, т.е. если по просьбе уже были предприняты реальные действия, нарушающие те или иные законы или правила, и виновный чиновник, и тот, кто к нему обратился с просьбой, наказывались 100 ударами тяжёлыми палками. Однако даже в третьей ситуации действия чиновника были бескорыстными. Он ничего не получал за свои противоправные деяния; его мотивации могли быть какими угодно, но не вызывались непосредственной алчностью. Поэтому и наказания предусматривались относительно лёгкие. Совершенно иная картина возникала, когда к мотивации чиновника примешивалась корысть, то есть желание получить личную выгоду от использования служебного положения.

Самое распространённое преступление такого рода – взяточничество. Строгость конкретного наказания за взятку с последующим нарушением закона в пользу взяткодателя рассчитывалась соответственно её величине.

«Скажем, если дано было ценностей на 4 штуки шёлка (шёлк был принят в танское время в качестве универсального эквивалента, а относительно его покупательной способности можно сказать, что один день найма человека для исполнения каких-то работ в среднем стоил приблизительно одну тринадцатую часть штуки шёлка), то чиновнику полагалось 2,5 года каторжных работ», – поясняет Вячеслав Рыбаков.

Второй вид мздоимства – взятка, не приведшая к нарушению закона, наказывалась менее строго: к примеру, за те же «4 штуки шёлка» грозил 1 год каторги. Эта «законная» взятка, за которую следовало довольно суровое наказание, была не столь безобидна, как можно поначалу подумать.

По мнению Вячеслава Рыбакова, под ней, скорее всего, следует понимать не просто щедрые подарки, а знакомую нам коллизию выкупа законных прав – одну из наиболее мощных составляющих коррупции. Чиновнику совсем не обязательно рисковать, нарушая закон в пользу взяткодателя, чтобы получить от него мзду. Достаточно под любыми предлогами не предпринимать правильных, надлежащих, обусловленных законом и всеми инструкциями действий; тянуть, ссылаясь, скажем, то на проливные дожди, то на некие распоряжения начальства или иные высшие материи, то на интересы абстрактных вдов и сирот, пока подданные не стимулируют слугу народа соответствующим подношением.

За некоторые преступления, в том числе и обусловленные корыстолюбием, состоящим на службе у государства китайцам полагалась смертная казнь – правда, всего лишь через удавление, что считалось более лёгким видом смерти, чем обезглавливание. Удавление полагалось при стоимости взятки с нарушением закона в 15 штук шёлка или более. Статья о взятках без нарушения закона, сколь бы велики они ни были, смертной казни не предусматривала; при стоимости в 15 штук шёлка и более чиновник подлежал пожизненной высылке на дальние окраины, утяжелённой каторжными работами по месту ссылки в течение первых трёх лет. И самая страшная кара – обезглавливание, при которой человек, как верили китайцы, представал на том свете не целеньким, а безголовым, отчего ему там было особенно несладко. Такая казнь применялась довольно широко: например, обезглавливанию подлежал военный начальник за самовольный отпуск подчинённого ему бойца из армии, находящейся в ситуации боевого соприкосновения с противником; чиновники, признанные виновными в антигосударственных преступлениях.

На вопрос, оправдали ли себя столь суровые меры борьбы с коррупцией, применяемые в Китае во время правления династии Тан, история не даёт однозначного ответа.

«Человеческая природа неизменна, и ни один её недостаток не может быть отменён ни религией, ни моралью, ни страхом сколь угодно суровой кары, – философски замечает Вячеслав Рыбаков. – Речь может идти лишь о более или менее успешном обуздании негативных свойств этой природы при полном сохранении и даже стимулировании позитивных. Впрочем, этот разговор выводит нас на попытки понять, что и когда в человеке хорошо, а что и когда – плохо. Сейчас, например, довольно распространена точка зрения, согласно которой хорошо то, что хорошо для отдельного человека, а интересами государства ввиду индивидуального блага смело можно и даже нужно пренебречь. Это, мол, и есть свобода. Если же кто-либо начинает ставить интересы общего выше интересов частного – это нарушение прав человека и тоталитаризм. Каждая самостоятельная культура с разной степенью успеха нащупывает баланс между общественным и личным. В Китае областью наиболее успешного поиска стала семья. Человек в поте лица старается “всё в дом, всё в дом” – и знает, что работает на благо своей страны; человек живота не щадит ради страны и знает, что этим он делает как нельзя лучше собственной любимой семье. Такой подход отнюдь не исключает стремления к прижизненному успеху».

По мнению исследователя, судя по тому, как долго и успешно, несмотря на все гримасы истории, существует китайская государственность, и какой мощью может похвастаться китайская культура, – в целом её способы оптимизации управленческого аппарата демонстрируют чрезвычайно высокую эффективность. Главный секрет жизнеспособности китайской государственной системы кроется не в каких-то особых законах, а в мобилизационной идеологии – той, которую выработали и сформировали века китайской истории.

«Именно эта идеология обеспечивает приток в бюрократию хотя бы минимально необходимого количества искренних, жертвенных государственников, а остальных управленцев хоть как-то держит в узде, – рассуждает Рыбаков. – Разрушение идеологии сразу вызывает ещё худшую тиранию – разгульный, уже окончательно бессовестный произвол неистово обогащающейся бюрократии и связанных с нею групп под видом наконец-то воцарившейся свободы. Можно сказать, что государство, обречённое на высокую степень огосударствления экономики, всегда будет заложником действенности принятой в нём мобилизационной идеологии. Не могу отделаться от впечатления, что современные китайцы, опытом которых нам так свойственно теперь интересоваться, именно на российском примере это очень хорошо усвоили».

Источник информации:

В.М. Рыбаков «Взятка и взяткоподобные преступления в традиционном китайском праве». Вестник СПбГУ, сер. 13, 2012, вып. 4.

РЕЙТИНГ

3.90
голосов: 10

Галереи

Торжественное открытие Летней Универсиады-2011 в Шеньчжене, Китай

Универсиады - соревнования олимпийского уровня среди студентов - проходят один раз в два года, зимняя и летняя в один год, но в разных странах. В 2011 году XXVI летние игры принимает новый китайский мегаполис Шеньчжень - первая китайская особая экономическая зона и витрина экономической политики Дэн Сяопина и его преемников, построенный за 30 лет практически с нуля на юге провинции Гуандун границе с Гонконгом.
Всемирные спортивные игры - прекрасная возможность продемонстрировать мощь и возможности страны, и поэтому удивляющий стремительностью достижений Китай принимает олимпийский огонь уже четвёртый год подряд - летняя Олимпиада-2008 в Пекине, зимняя Универсиада-2009 в Нанкине, Азиатские Игры-2010 в Гуанчжоу и теперь - Универсиада, проходящая в Шеньчжене с 12 по 23 августа 2011 года. В играх принимают участие 12024 спортсмена и члена официальных делегаций из 151 страны (Судан представлен только флагом). В состав российской сборной - самой многочисленной на этих играх - вошли 672 человека, в том числе 476 спортсменов по всем 24 видам спорта Универсиады-2011. Знаменосец российской команды - татарский тяжелоатлет Андрей Деманов. Кстати, татарские спортсмены составляют почти 10% российской делегации - летняя Универсиада-2013 пройдёт в Казани.
Торжественная церемония открытия Универсиады состоялась 12 августа на суперсовременном многофункциональном стадионе Shenzhenwan ("Шеньчженьская бухта"), и по зрелищности не уступила "взрослой" олимпийской. На церемонии присутствовал председатель КНР Ху Цзиньтао, а открывал игры председатель Международной Федерации Студенческого Спорта (FISU) Джордж Киллиан. Соревнования шеньчженьской Универсиады проходят на 41 площадке, большинство из которых сооружены с нуля за четыре года по самому последнему слову техники и с высочайшим качеством как проектов, так и работ. Микрорайон Универсиады по окончании игр передаётся Шеньчженьскому Политехническому университету. "Изюминка" стадиона Шеньчженьван - динамическая арена и огромный, в несколько сотен метров, раздвижной светодиодный экран, который в сочетании с сотнями разноцветных прожекторов, лазерами, яркими костюмами пяти тысяч артистов и сложнейшим, но идеально отработанным сценарием, обеспечил зрителям и участникам незабываемые впечатления. Кстати, светодиодам в сценарии было уделено немало внимания, Шеньчжень - негласная столица мировой электронной и светодиодной промышленности.
Фотографу STRF.ru Игнату Соловью удалось лично побывать на этом уникальном мероприятии. Смотрите фоторепортаж. Автор благодарит за содействие Оргкомитет Универсиады и лично госпожу Шэнь Цинцин, а также сотрудников китайского и гонконгского подразделений Canon Professional Services.

64 фото

Обсуждение