Наука и технологии России

Вход Регистрация

Вам лексус или модернизацию?

На какую модернизацию способна наша политическая элита, попытались выяснить профессор МГИМО, доктор политических наук Оксана Гаман-Голутвина и экономист, профессор НИУ-ВШЭ Леонид Григорьев в ходе диспута «Элиты в формировании политики реформ», организованного на днях в МГУ им. М. В. Ломоносова Ассоциацией независимых центров экономического анализа.

Я сидел дома и, по обыкновению, не знал, что с собой
делать. Чего-то хотелось: не то конституции, не то
севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.
Ободрать бы сначала, мелькнуло у меня в голове,
ободрать, да и в сторону. А потом, зарекомендовав
себя благонамеренным, можно и о конституции на
досуге помечтать.

М. Е. Салтыков-Щедрин «Культурные люди»

Слабая элита


Гаман-Голутвина
Оксана Гаман-Голутвина: «Мы можем констатировать серьёзную слабость элиты как субъекта модернизации»

Обычно теоретики политической и экономической науки выкладывают анализы глобальных потрясений постскриптум, когда, как правило, поправлять что-либо уже поздно. Но на этот раз, видимо, уязвлённые неудачными предсказаниями финансово-экономического кризиса, они уверенно изменили своей традиции и уже на старте реформ во весь голос заговорили как о надвигающейся модернизации, так и о тех, кто её проводит. Правда, пока их прогнозы довольно осторожны, но всё же интересны и неожиданны – ведь оценивают они ни что-нибудь, а настоящее и будущее нашей сегодняшней власти, которая, как выяснилось, вовсе не такая уж незыблемая, какой кажется на первый взгляд.

«Мы можем констатировать серьёзную слабость элиты как субъекта модернизации, – заявила  Оксана Гаман-Голутвина. – Причины этой слабости носят не экономический, а, скорее, исторический характер: все российские модернизации осуществлялись в форсированном режиме, когда дефицит ресурса исторического времени определял необходимость использования авторитарных методов управления».

В этом ключе учёный предлагает вспомнить любую российскую модернизацию – хоть Ивана Грозного, хоть Петра Великого:

все они  были ознаменованы жёсткими репрессиями власти по отношению к политическому классу, а функцию принятия ключевых решений выполняла очень узкая категория людей, иногда сводящаяся к одному лицу.

И напротив, постмодернизационные периоды, неизбежно следующие за пиками модернизации, сопровождались попытками реванша политического класса по отношению к верховной власти, о чём свидетельствуют, в частности, дворцовый переворот XVIII века, восстание декабристов XIX века, отставка Хрущёва прошлого столетия или же двадцать лет, последовавшие за очередной волной форсированной модернизации. Перспективы нынешней власти с её идеями преобразований в этом контексте, вероятно, тоже не станут исключением, но сейчас обывателей больше интересуют другие вопросы: во что выльется нынешняя модернизация и сколько времени потребуется нашей политической элите, чтобы свершить задуманное?   

Ненужное развитие

Политологи и экономисты едины в том, что к модернизации у нас в стране всегда было настороженное отношение.

Идея развития, как это ни парадоксально, так и не стала особой ценностью для российского общества, несмотря на приверженность лучших философских умов к глобальной эсхатологии.

Причины такого положения дел, по мнению Оксаны Гаман-Голутвиной, тоже во многом связаны с историей: для широких масс реформы в России всегда оборачивались сверхэксплуатацией, для политического класса – политическими чистками. Как итог – настроение «неприятия развития» стало единым знаменателем для большинства слоёв населения. Определённый сдвиг наметился лишь в последние несколько лет, во многом благодаря тому, что массы устали от стагнации и, подчиняясь описанным Артуром Шлезингером законам длинных волн общественных настроений, перенастроились на глобальные задачи.

С элитой, правда, сложнее. Она особо не жаждет перемен, несмотря на то что заявляет о своей готовности стать движущей силой больших событий. «У нас слишком долго спрашивали: что ты можешь сделать для страны, поэтому сегодня немало граждан, особенно тех, кто принадлежит к категории элиты, интересуются тем, что страна может дать им, а не наоборот, – поясняет Оксана Гаман-Голутвина. –

Поскольку развитие очень долго не входило в число задач, нынешняя элита выглядит очень невнятно в качестве субъекта модернизации.

Иными словами, глобальная перезагрузка нужна лишь очень узкому слою элиты, которая связывает своё политическое выживание с успехом модернизации».

По-латиноамерикански

Не очень убедительно в роли преобразователей смотрится и интеллектуальный класс, который, казалось бы, должен в первых рядах поддерживать модернизацию. Но этого, как все мы наблюдаем, не происходит, и во многом это тоже объясняется историческими причинами: по окончании славного послевоенного тридцатилетия интеллектуальный класс исчерпал де-факто свою прогрессивную силу и превратился в обслуживающий персонал политических и финансовых элит. Причём возродить его в короткий срок довольно сложно, поскольку «экспертократия», по большей части, комфортно себя чувствует в качестве умного приложения к правящим верхам.

Таким образом,

модернизация в её заявленных масштабах получается практически никому не нужной, точнее, вполне заменимой псевдомодернизацией, при которой ограниченное количество либералов будет кормиться на ренту от сырьевой экономики.

«Эту задачу решить несложно: надо лишь сжать интеллектуальный класс и раздать академикам по лексусу, то есть наряду с политической элитой немного прикормить и интеллектуалов, – предполагает Леонид Григорьев. – Это будет латиноамериканский вариант модернизации, при которой ограниченная часть интеллектуальной элиты получит доступ к ресурсам, а большая её часть просто покинет страну».

В страну охранников


Григорьев
Леонид Григорьев: «Со временем укоренение элитарных групп должно привести к смещению фокуса действия энергии с выживания и борьбы между собой на какие-то позитивные программы»

На вопрос, возможна ли хотя бы теоретически адекватная модернизация, заявленная в различных программах и концепциях, учёные отвечают – не менее чем через двадцать лет. По мнению Леонида Григорьева, должно смениться примерно два поколения, чтобы разнонаправленные силы внутри политической, финансовой и интеллектуальной элит достигли некоего компромисса и, положив конец интригам и «шатаниям по сторонам», пришли в готовность к долгосрочным рациональным решениям в пользу инноваций.

«Я не могу вас обнадёжить, что механизм обновления элит будет легко отладить, – говорит г-н Григорьев. – Но со временем укоренение элитарных групп должно привести к смещению фокуса действия энергии с выживания и борьбы между собой на какие-то позитивные программы. Если же этого не произойдёт, Россия окончательно превратится в страну “охранников”, присматривающих за собственностью элиты, живущей за рубежом».

Таковы ожидания от модернизации теоретиков политической и экономической наук, которые, не опускаясь до практических сюжетов с реальными персонажами, показали, какую же модернизацию в силах провести российская политическая элита. Увы, будущее этого глобального процесса пока видится туманным и, вопреки законам жанра, не поддаётся прогнозированию в оптимистических сценариях.

РЕЙТИНГ

3.92
голосов: 13

Галереи

Люди в науке. Искусство науки - 2010

Работы участников конкурса

120 фото

Обсуждение